?

Log in

No account? Create an account
 
 
25 February 2010 @ 03:10 am
Лев Андреевич Киршнер, 1922-2010  


Лев Андреевич Киршнер, 1922–2009Умер школьный учитель истории старших классов ФМШ №30, участник Великой отечественной войны Лев Андреевич Киршнер, мой учитель истории из тридцатки. Похороны в субботу. В 13:30 вынос тела, Покровская больница (им. Ленина) на Васильевском; в 15:30 прощание в Большом зале крематория; в 17:00 зовут в школу — будет стол и можно будет что-то сказать.

Уроки истории Киршнера были настоящими: Лев Андреевич давал нам историю, а не ритуальное подражание оной. Киршнер выжимал из уроков истории примерно процентов сто пятьдесят того, что мог позволить себе выжать из своего предмета хороший советский школьный учитель истории. Из этих ста пятидесяти процентов первую сотню Киршнер выдавал, потому что как раз и был хорошим советским учителем истории. Еще двадцать пять процентов можно списать на то, что школа была не простая, а физико-математическая, где как бы учили будущих Харитонов, Зельдовичей и Сахаровых, а гонку вооружений никто не отменял, и можно позволить тем, кто потом сделает новые сверхбомбы, кое-что сверх программы не только по профилирующим предметам, но и, черт с ними, и по другим тоже, ладно уж. Оставшиеся двадцать пять процентов Киршнер мог позволить себе, потому что воевал, был в плену и видел, как из лагеря выносили закапывать по несколько десятков красноармейцев в день, потому что организовывал побеги и бежал сам, был награжден, и поэтому ему можно было еще двадцать пять процентов.

Киршнер не был ни диссидентом, ни опережающим свое время подвижником: он учил нас ровно тому, что было написано в школьных учебниках. Но он этому нас учил. Когда он что-то рассказывал о войне, на доске появлялась карта, и Киршнер объяснял по ней, какие операции и какими силами проводились, и в чем был их смысл. От Киршнера я впервые услышал про план Шлиффена: Лев Андреевич хищно смел указкой с карты обреченную Бельгию. Наверное, это было мое первое столкновение с безжалостностью истории: с того момента, как разноцветные стрелки Шлиффена были утверждены в высших немецких инстанциях, у жителей европейской страны осталось мало шансов благородно-нейтрально отсидеться сбоку от войны, даже если бы они очень того захотели. В 1905 году Шлиффен нарисовал стрелки через Бельгию — и бельгийским мужчинам рано или поздно придется отправиться в окопы, под артобстрел, под осколки и боевую химию, под пулемётные очереди. Шлиффен нарисовал стрелки через Бельгию, потому что считал это единственным способом избавить немецких мужчин от бесперспективного пребывания в окопах сразу и на Западе, и на Востоке. Шлиффен был военный стратег и должен был найти способ избежать гибельной войны на два фронта. Он надеялся, что решил задачу, проведя цветные стрелки через Бельгию. Высокие инстанции согласовали. Шлиффен умер. Наступил 1914. Немецкие войска вошли в Бельгию. Это и есть история, и Киршнер учил меня истории.

Советский учитель истории Киршнер, офицер и, надо думать, член КПСС, как и полагалось, недолюбливал акул американской политики. Сорокового президента США величал не иначе как «паршивец Рейган», и, кажется, именно от Киршнера я впервые узнал, как зовут собаку Рейгана (Рональд). Но у меня в голове отложилось и другое, куда более важное (точнее, только начало откладываться, но если бы не начало тогда, то отложилось ли бы позднее?). Уроки Киршнера решительно способствовали пониманию, что существуют факты, существуют оценки, и существуют рассуждения, коими к фактам приделывают оценки. Факты берутся из источников, и их надо знать. Оценки берутся из учебников, из газет, со слов учителя — и их положено объяснять и обосновывать согласно законам логики. Об оценках можно спорить. Их даже можно попробовать выдумать самому. Киршнер организовывал в тридцатке совершенно потрясающие политбои между классами (наш десятый «пятый» восемьдесят пятого года выпуска, кстати, выиграл все до единого, по-моему), где мы соревновались в знании фактов, в способности убедительно обосновывать свои оценки и в умении находчиво гробить тезисы оппонентов. Увлекательнее политбоев в тридцатой физматшколе не было ничего. Даже матбои не были увлекательнее, а были просто тоже очень увлекательны — ничуть не хуже политбоев. И не лучше — совершенно круто было и то, и другое.

И когда этот самый Лев Андреевич Киршнер, творец интересных уроков, в меру жесткий но абсолютно не злой педагог, обычно позитивно настроенный, любитель диспутов и логики, когда он из раза в раз говорил на своих уроках не «Рейган», а «паршивец Рейган», у меня откладывалось: что Рейгана зовут Рональд — бесспорный факт, а что он паршивец — личная оценка, сколько бы раз ее ни повторяли. Не думаю, что Лев Андреевич добивался такого результата, но именно такого результата он добился, и я ему за это признателен. Я периодически слышу или читаю беспомощных людей, которых не научили разделять факты и оценки, и для которых нет разницы между «я знаю» и «я считаю». Беднягам по молодости лет не наподдавали как следует на политбоях в тридцатке, и у них не было своего Киршнера. А мне повезло: у меня был Лев Андреевич Киршнер, и его уроки истории, и политбои Киршнера в тридцатке.
Киршнер Лев Андреевич в течение многих лет (с 1954 года) работал в 38й и 30й школах учителем истории и обществоведения, один из самых авторитетных и любимых учителей школы. Награжден орденами Великой Отечественной войны I и II степени и орденом Красной Звезды, орденом трудового Красного Знамени, а также многими другими наградами за военную и трудовую деятельность. Отличник просвещения РСФСР и СССР. Имеет печатные работы.
 
 
 
ogn_slon on February 26th, 2010 12:32 pm (UTC)
Re: "История -- это не математика, тут не нужно быть семи п
> В том куске, что я прочел по ссылке, несколько непривычный образ
> доверчивых и сентиментальных немцев.

Сообразил, что мне есть, на что еще сослаться по этому вопросу. Ссылку искать лень, но ты сам найдешь, если заинтересуешься.

Есть сайт с дневниками и воспоминаниями крымчан, которые пережили оккупацию. Там очень интересные вещи есть, и довольно разные по настроению и отбору фактов.

Например, школьница вспоминает, как на улице какой-то пацан лихо забрался на невзорвавшуюся авиабомбу, а немецкий солдат сдернул его с этой бомбы, повалил на землю и накрыл собой. Бомба не взорвалась.

Пожилой мужчина вспоминает, как ходил к немцам чего-то добиваться. Он придумал косить под русского аристократа. Наплел в комендатуре с три короба о том, что был графом, что у него были проблемы с большевиками и т.д. Кажется, еще выдумал себе воинское звание, не помню. Так два немецких офицера, говорит, перед ним чуть не по стойке "смирно" вытянулись. Зауважали.

Он же, кажется (или все-таки другой?) описывает, как отлавливали детей-евреев, вели в комендатуру и убивали ядом.

Доверчивые и сентиментальные, да.